Айла даже не подозревала, что в помещении главного поста есть подобные системы, она на секунду растерялась, но Глеб невозмутимо сел в одно из кресел и, заметив, что озадачил юную хозяйку «Эдема», завершил начатую мысль:
– Это не чудо, Айла. Обыкновенный технический регламент. – Он повернул голову и вслух отдал приказ человекоподобной машине: – Ужин. На две персоны.
Айла присела в кресло напротив.
– Глеб, техники, которых присылал отец, сказали, что «Эдем» невозможно восстановить.
Он лишь усмехнулся в ответ:
– Ты хотела от них слишком многого. Практически чуда.
– Передразниваешь?
– Скорее защищаю их. Они неплохие специалисты, если сумели восстановить жизнеобеспечение и запустить силовую установку. Но и ты пойми – «Эдем» боевая станция. Она надежно защищена от несанкционированного доступа. В конце войны ее разрушили, и все уцелевшие подсистемы перешли в режим глубокой консервации.
– А ты за сутки разбудил их?
– Только некоторые, наиболее важные, – признался Глеб. – Я оптимизировал питание уцелевших отсеков, реактивировал ядро кибернетической системы, кое-что изменил в протоколах безопасности, запустил процесс самодиагностики, распечатал технические отсеки и поставил автономным механизмам конкретные задачи.
– Ты… особенный.
– Я офицер Альянса.
– И этим все сказано? – Она подалась вперед. – Глеб, мертвая станция внезапно ожила!
Он неохотно расстегнул ворот, достал тонкую цепочку, с небольшим, похожим на медальон футляром. Затем грустно посмотрел на девушку и произнес:
– Айла, чудес в нашем мире не бывает. Просто поверь мне на слово. По большому счету техникам, которых присылал твой отец, крупно повезло – они остались живы. «Эдем» – боевая станция, – повторил он. – Когда мы впервые появились тут, я отключил некоторые протоколы безопасности, чтобы не подвергать тебя ежеминутному риску. Вот это, – он открыл экранированный футляр, – мой личный кодон. Им я могу активировать любую машину или кибернетическую систему, когда-либо входившую в состав ВКС Альянса.
– Почему же ты не сделал этого сразу? Когда мы только нашли «Эдем», вырвавшись с Роуга?
– Тогда я не был уверен в целесообразности пробуждения «Эдема».
– Ты не верил, что я останусь? – догадалась Айла. – Думал, испугаюсь, откажусь от своей мечты? – В ее словах прозвучала обида.
– Но я вернулся. – Дымов давно не обращал внимания на мелкие шероховатости, часто возникающие между людьми. Его рассудок оперировал иными категориями, но Айле этого не понять. Да, она удивляла Глеба упорством, жизнелюбием, но ее оптимизм казался ему… ненормальным. – Ты не понимаешь, с какими трудностями еще предстоит столкнуться. Я вскоре покину станцию.
Айла вздрогнула:
– Отправишься искать свою «Одиночку»?
– Да, – спокойно ответил Глеб.
– Она же предала тебя! Обещала убить, если…
Глеб поморщился.
– Ты многого не понимаешь. – Он с трудом удержался, чтобы не вспылить. Мысль о Нике – искусственном интеллекте его серв-машины – по-прежнему причиняла глухую, саднящую боль. – Тебе не понять, что значит прямой нейросенсорный контакт, как он изменяет разум. Ника не просто боевой искусственный интеллект. Она часть меня.
– Любить машину – безумие!
– Айла, я же не обсуждаю, насколько безумна ты в своих надеждах!
Она вздрогнула:
– Извини, Глеб.
– Давай лучше поговорим о насущных проблемах. – Он подавил внезапный всплеск эмоций, хотя выпад Айлы больно задел за живое. «Ей действительно не понять моего состояния. Она ни разу не проходила через чистилище полного слияния рассудка с мыслящей кибернетической системой. Не ощущала, как жарко дышит реактор, как керамлит становится кожей, и снаряды, рвущие его, причиняют физическую боль, как сплетаются воедино мысли человека и кибернетической системы. Порвать возникшую ментальную связь то же самое, что вырвать половину мозга. Медики называют такое состояние нейросенсорной зависимостью. Плевать. Если Ника сумела осознать себя самостоятельной личностью, пусть будет так. Я всего лишь хочу найти ее, поговорить, убедить, что мои мысли, отравившие искусственный рассудок ненавистью, обреченностью, – еще не повод для войны между людьми и искусственными интеллектами…»
Он с трудом вырвался из омута внезапных мыслей, поднял взгляд и продолжил прерванный разговор:
– Кодон активации позволил мне перезапустить систему станции. Большинство процессов восстановления полностью автоматизированы. Сервы будут работать, пока не устранят повреждения. Я создал новый виртуальный модуль управления, настроенный на тебя.
– Я смогу управлять «Эдемом»?
– Да.
– Но я экзобиолог, у меня нет навыков управления космическими кораблями, а уж тем более такой огромной станцией!
– Для этого я создал мнемонический интерфейс. После того как я покину станцию, система автоматически перенастроится на прием твоих мысленных команд, которые распознает и транслирует устройство импланта. Если желаемое действие невыполнимо или существует риск аварии, станция приостановит его исполнение. Со временем ты адаптируешься.
– Буду стараться… – Айла с дрожью подумала об ожившей мощи «Эдема». Трудно представить, что исполинский комплекс боевого терраформирования станет беспрекословно подчиняться ей. – А зачем эти маленькие корабли отправлялись на планету? – спросила она, чтобы как-то сменить тему, отвлечься от немедленного осмысления неожиданных и пока что пугающих перспектив.
– Они искали месторождения полезных ископаемых. Для восстановления поврежденных элементов обшивки необходимы конструктивные материалы. Кое-что сделают нанороботы, но залатать все дыры и восстановить сложные подсистемы им не под силу. Сервы со временем справятся с ремонтом обшивки, необходимые ресурсы на планете есть, а вот как быть с техническим наполнением отсеков, пока не знаю. Стандартизированные модули можно закупить на черных рынках, где торгуют различным имуществом Альянса с разграбленных складов.